homesite_mapsearch



ВРЕМЯ НОВОСТЕЙ (лента новостей)архив новостей
28-11-2016, 08:57
28-11-2016, 08:53
28-11-2016, 08:47
28-11-2016, 08:42
28-11-2016, 08:17
КУРСЫ ВАЛЮТ НБКР

69.0900
-0.04%
73.6707
+0.49%
1.0770
-0.76%
0.2066
+2.08%
АРХИВ НОВОСТЕЙ

«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
  -ЭКОstan
(фотофакты, экология, окружающая среда)
  -ВИДЕОКАТАЛОГ
(видеография)

В Международном университете Кыргызстана и Кыргызском экономическом университете в этом учебном году нет бюджетных мест в связи с переходом на самофинансирование.
  -ПОГОДА
(сегодня)
Сегодня, Вс, 04/12/2016
00:0011 ⁰CБез осадков
06:007 ⁰CВозможны осадки
12:0016 ⁰CСильные осадки
18:0011 ⁰CОсадки
  -ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ


  -ЛИЦО ВРЕМЕНИ
  -РЕКЛАМА


  -ВРЕМЯ от ВРЕМЕНИ
(цитата)
  -ИНФОГРАФИКА

  -ВНЕ ВРЕМЕНИ
(электронная библиотека сайта)
  -ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
(гость сайта)




  -ЖЫРГАЛБАЙ & ЧУЧУКБЕК
  -О ВРЕМЕНА! О НРАВЫ!
(Анэс Зарифьян, беспартийный поэт)

  -РЕКЛАМА

  -НАШЕ ВРЕМЯ
(о нас)



  -ВРЕМЯНКА
(социально-политический анекдот)
  -РЕКЛАМА

Яндекс.Метрика
ОТРЕЗОК ВРЕМЕНИ


Фиельструп Федор АртуровичИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ КЫРГЫЗСТАНА
24-02-2012, 18:33

54.204.213.18

Первые шаги в этнографии


Фиельструп Федор Артурович

Фиельструп Федор Артурович – один из тех ученых, кто стоял у истоков советской этнографической науки, представитель русской научной школы, являлся сотрудником Комиссии по изучению племенного состава населения СССР. Замечательный ученый, собрал богатейший материал, отражающий все стороны традиционного хозяйства и быта кыргызов. Многое из собранного и описанного Ф.А. Фиельструпом в экспедициях 1924, 1925 и 1929 гг. уже в те годы было архаикой и сохранилось только в очень глухих горных селениях.
Обследовал он огромную территорию Центрального Тянь-Шаня: от верховьев рек Тюп и Джергалан на востоке до Суусамыра на западе; от долины реки Большой Кебин на севере до долины реки Арпы на юге. В Таласе и приферганской части Киргизии он также обнаружил обряды, находящиеся на стадии исчезновения.
Как представитель российской научной школы, Ф.А. Фиельструп считал, что любое исследование требует комплексного подхода. Вместе с этнографическим материалом он собирал лингвистический (диалектологический) фольклор, в том числе обрядовый. Песни, пословицы, поговорки, загадки, скороговорки, собранные им, приведены в транскрипции, в разных вариантах в зависимости от местности, где была сделана запись.
К сожалению, большая часть этнографических и фольклорных материалов, собранных Ф.А. Фиельструпом, не была известна ученому миру почти 70 лет. Только в 2002 г. Институтом этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая был издан его богатейший труд, названный «Из обрядовой жизни киргизов начала ХХ века» под редакцией Б.Х. Кармышевой и С.С. Губаевой.
Федор (Теодор) Артурович Фиельструп родился 19 февраля 1889 г. в Петербурге в семье инженера-электрика. Отец его Артур Фредерик – датчанин, родился в 1856 г. в Копенгагене. Здесь же он получил образование и после окончания Технического института приехал в Россию, в Петербург.
Не сразу Артур Фредерик обосновался в Петербурге прочно и надолго. Сначала он работал в Большом Северном телеграфном обществе, с 1881 г. – в Управлении городских телеграфов в Петербурге в должности старшего механика. Более года, по долгу службы, он был прикомандирован в штат Тифлисского телеграфного округа для ремонта кабеля, проложенного через Каспийское море.
Только в 1890 г. Артур Фиельструп принял подданство России и окончательно обосновался в Петербурге. Всего восемь лет он проработал в Петербурге, скоро серьезно заболел, вследствие этого был освобожден от службы и в 1898 г. в возрасте 42 лет скончался.
Теодору – Федору исполнилось всего девять лет, когда его мать Флоренция Мэри, англичанка, до замужества Стерн, после смерти мужа осталась с двумя детьми без средств к существованию. Она стала зарабатывать на жизнь уроками английского языка. Многие будущие известные ученые получили азы английского от матери Федора Фиельструпа, в частности, академик П.Л. Капица и его старший брат Л.Л. Капица.
Разумеется, после смерти отца Федору с братом Эмилем сразу же пришлось зарабатывать на жизнь. Еще в гимназические годы, владея в совершенстве английским языком, Федор, как и его мать, стал давать уроки. И потом, уже будучи студентом, он подрабатывал переводческой работой, одновременно занимаясь самообразованием. Когда не хватало штатных переводчиков, его приглашали в английское посольство в Петербурге. Елена Михайловна Пещерова, его супруга, шутя вспоминала: Федор был желанным гостем этих вечеров еще и потому, что прекрасно танцевал.
В 1912–1913 гг. в качестве переводчика молодому Федору Фиельструпу удалось даже совершить два интереснейших путешествия с американскими учеными: на Кавказ – с ботаником Миллером и в Монголию – с антропологом, куратором Вашингтонского национального музея А. Хдрличкой. Вероятно, эти экспедиции произвели на пытливого юношу большое впечатление и повлияла на дальнейший выбор профессии.
Когда оба брата окончили коммерческое училище, старший Эмиль решил продолжить образование по избранному им направлению. Федор, очевидно, получив определенную закалку в экспедициях, обнаружил в себе огромный интерес к постижению истории различных народов. И в 1908 г. он поступает в Петербургский университет, подав сначала заявление на факультет восточных языков, но затем перевелся на романо-германское отделение историко-филологического факультета.
Большое влияние на выбор будущей профессии и вообще увлечение этнографией оказал профессор Л.Я. Штенберг, который читал лекции по антропологии и этнографии студентам в географическом кружке при Петербургском университете.
Обучение в университете «затянулось» в связи с тем, что Федор Фиельструп вместе с пятью молодыми учеными в 1914–1915 гг., т.е. во время Первой мировой войны, отправляется в экспедицию для изучения жизни индейских племен и природы тропических лесов Южной Америки. В организации экспедиции принимали участие петроградские академические музеи: Музей антропологии и этнографии, Зоологический музей, Русское антропологическое общество при Петроградском университете, Антропологический отдел общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. Присоединились к ним и несколько любознательных путешественников.
В экспедиции Федор Фиельструп приобрел необходимые знания, которые, очевидно, окончательно убедили его в правильности выбора будущей профессии. Окончив в 1916 г. университет, Федор Артурович стал работать в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого.
Новое правительство, пришедшее к власти после Октябрьской революции 1917 г., решило приступить к немедленному решению национальной проблемы как важнейшей части государственного строительства. При Российской академии наук в том же 1917 г. была создана Комиссия по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран (КИПС). С 1925 г. она стала именоваться Комиссией Академии наук СССР по изучению племенного состава населения СССР и сопредельных стран. Материалы, собранные, проанализированные и окончательно подготовленные членами комиссии, должны были послужить основой для проведения национально-территориального размежевания в новом государстве.
Ф.А. Фиельструп сразу же приобщился к работе этой комиссии, с 1918 г. – в качестве внештатного, а с 1921 г. – уже штатного сотрудника КИПСа, наделенного всеми необходимыми полномочиями. В экспедициях от Приуралья до Ферганской долины и от Алтая до Кавказа и Крыма Ф. Фиельструп занимался прежде всего сбором материалов по этническому составу и расселению народов. В результате поездок значительным количеством предметов материальной культуры, новыми экспонатами были пополнены коллекции Русского музея (ныне они хранятся в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого в Санкт-Петербурге), Главного среднеазиатского музея в Ташкенте, а также музея в г. Фрунзе (ныне Бишкек).
Этнографическое изучение жизни и быта тюркских народов в сравнительно-историческом плане, выяснение их этногенетических и историко-культурных связей определило основное направление творчества молодого ученого в эти годы. Именно в таком ключе написаны его статьи «Свадебные жилища турецких народностей» и «Молочные продукты турков-кочевников», которые были опубликованы в «Материалах по этнографии».
Огромный материал по этнографии тюркских народов, особенно казахов и киргизов, собранный ученым, но не опубликованный в свое время, был передан в дар Институту этнологии и антропологии РАН женой ученого, крупнейшим специалистом по этнографии Средней Азии Е.М. Пещеровой (1897–1985 гг.).
Среди значительного количества материалов, собранных в экспедициях Ф.А. Фиельструпом, обнаружены и полевые записки о киргизах. Они были расписаны по темам на отдельных листочках, систематизированы и подготовлены для дальнейшей работы. Кроме того, здесь же имелись данные сравнительного анализа с обрядовой жизнью казахов, крымских татар, ногайцев, хакасов, теленгитов, шорцев и других народов. Много лет эти материалы хранились в архиве.
Среди материалов, собранных ученым в экспедициях, имеются извлечения из опубликованных к тому времени трудов его предшественников, видных ученых. Над многими проблемами по этнографии тюркских народов, над которыми в свое время работал Ф. Фиельструп, в том числе и кыргызов, ученые работают и сегодня.
Не успел Федор Артурович Фиельструп описать, обобщить, проанализировать и оформить в книги все свои исследования, проведенные за очень короткие сроки. По «делу» так называемой «Российской национальной партии», иногда также именуемому «делом славистов», которое было сфабриковано, как и большинство обвинительных «дел» того времени, 26 ноября 1933 г. Федор Артурович был арестован. «Дело славистов» стало одним из звеньев кампании против старой русской интеллигенции, целью которой было «не столько уничтожение, сколько запугивание и унижение людей, воспитанных в иной системе ценностей, по сравнению с господствующей».
Фабрикация дела, которое не сразу получит название дела «Российская национальная партия», началась осенью 1933 г. Первый арест произошел 4 сентября, постепенно в число подследственных входили все новые люди. К концу февраля «черта была подведена», самая последняя дата ареста среди названных в приговоре – 22 февраля.
Непосредственно по главному московскому делу проходили 34 человека. Параллельно сходные дела велись в Ленинграде, Харькове, Краснодаре, Смоленске, Ярославле.
Профессия и положение в обществе всех арестованных были различны: рядом с учеными с мировыми именами можно было встретить скромных чертежниц и агрономов; родовых дворян и выходцев из рабочих и крестьян. И тем не менее все они в основном были выходцами из среды старой интеллигенции, получившей высшее образование до революции. Немногие попавшие в их число молодые люди принадлежали к той же среде. Ни один из арестованных никогда не состоял в коммунистической партии. Двое из них в разное время были эсерами, кое-кто в прошлом склонялся к кадетам или октябристам, но большинство находились вне политики всегда, а к 1933–1934 гг. таковыми стали все. К новой власти они были вполне лояльны, но в большинстве своем ее не поддерживали, кое-кто проявлял даже оппозиционность (1).
Среди арестованных по «делу славистов» вначале не было людей с нерусскими фамилиями (2), а только русские, украинцы, белорус и чех. Впрочем, выделяются и два обрусевших немца, их подключение к делу давало возможность говорить о «германских нитях» «фашистского заговора».
Кроме того, было много ленинградских и московских искусствоведов: Б.Г. Крыжановский – этнограф, заведующий украинским отделением Русского музея; известный искусствовед Н.П. Сычев. Реставратор и архитектор П.Д. Барановский также был подключен к делу «Российская национальная партия», хотя сам он считал, что пострадал в связи с защитой храма Василия Блаженного, который в то время собирались сносить. Эта версия подтвердилась и во время пересмотра дела в 1964 г. Однако, как пишут авторы «дела славистов»: «В дошедших материалах следствия о храме Василия Блаженного речи нет, а аресту П.Д. Барановского предшествовали показания на него арестованных ранее участников данного дела» (3).
«Показания», как правило, «добывались» во время проведения следствия. Методы следствия по «делу славистов» были типичными для первой половины 30-х годов. В эти годы избиения и другие способы прямого физического воздействия обычно не применялись. В секретно-политическом отделе ОГПУ работали «интеллектуалы», предпочитавшие использовать не физические, а психологические способы воздействия. Но… подследственных нередко лишали сна, а в некоторых случаях отправляли в карцер. Допросы, как правило, проводились ночью.
Обычно на первом этапе следователь старался как можно сильнее запугать арестованного, сломить его волю. На человека, не спавшего несколько суток, обрушивались грубая брань, обвинения в самых страшных по меркам тех лет преступлениях вроде шпионажа или подготовки покушения на Сталина, угрозы расстрела, обещания расправиться с семьей и т.д. Когда жертва окончательно была деморализована, тон допросов внезапно менялся, следователи начинали говорить мягко и даже задушевно. Подследственному предлагалось помочь государству и честно рассказать о своем участии в «контрреволюционной организации» и о своих соучастниках. Подчеркивалось, что в случае «чистосердечного признания» можно рассчитывать на снисхождение, а отпиравшиеся будут уничтожены. При этом их знакомили с показаниями уже «признавшихся» и устраивали с теми очные ставки; использовалась и подсадка в камеру уже «сломившихся» или просто секретных агентов ОГПУ, которые также уговаривали признаться.
Иногда шел откровенный торг: одному из подследственных следователь предложил признаться и дать показания на коллег (уже, впрочем, арестованных) в обмен на исключение из дела упоминаний о его контактах с зарубежными учеными, что сокращало срок; из материалов дела видно, что обе стороны выполнили условия «договора» (4).
Нередко подследственных доводили до неадекватного психологического состояния. Впоследствии некоторые из них вспоминали, что буквально сходили с ума, думали о самоубийстве, им казалось, что следователи их гипнотизируют. В такой ситуации хотелось одного, чтобы этот кошмар как можно скорее закончился. Подследственные в таких случаях чаще всего подписывали самые нелепые «показания», предложенные им следователями.
К молодым подследственным использовался другой метод: в течение многочисленных ночных допросов следователь повторял одно и то же: «Все сознались, один ты упорствуешь. Значит, ты совершенно не умеешь оценивать ситуацию и не разбираешься в их политической сущности!». Заключенный начинал этому верить и думал о том, что «контрреволюционная организация» все-таки существовала, «как же я не понял этого раньше». «Я не контрреволюционер, это я знал. Но, может быть, это субъективно? А объективно мое поведение имеет контрреволюционный смысл?». Вот так добывали нужные «показания». Потом устраивались очные ставки. Но… ни одна из зафиксированных протоколами очных ставок не дала результата: никто не признал себя после них виновным (5).
Как отмечают исследователи этой проблемы, авторы монографии «Дело славистов»: 30-е годы», большинство протоколов допросов стандартно: подследственный говорит довольно общие слова о своем участии в «организации», указывает, кем и когда был «завербован», иногда пишет о том, кого «завербовал» сам, и перечисляет круг известных ему членов «организации», а то и просто своих знакомых без какого-либо указания на их «контрреволюционную деятельность». В этих списках числятся либо люди, уже арестованные по данному делу, либо те, кого в конце концов не стали по нему привлекать и большей частью никогда потом не арестовывали вообще (6).
В Ленинграде следствие шло примерно так же, как в Москве. Антрополог Г.А. Бонч-Осмоловский в «описании следствия» сообщает: «В сентябре 1933 г. я был вызван в Ленинградское ГПУ и дал там устно и в письменном виде подробные и совершенно искренние показания по поводу положения в этнографическом отделе Русского музея, в котором я служил до 1931 года. Через два месяца меня арестовали в очень тяжелых условиях (сильное переутомление и серьезное заболевание сына), несомненно, отразившихся на моем психическом состоянии. В суровых условиях одиночного заключения – без передач, прогулок, чтения – у меня начались сильные сердцебиения и полная бессонница… Суровый режим сопровождался крайне резким психологическим режимом. О резкости нажима можно судить по тому, что двое арестованных по этому же делу умерли во время следствия: Фиельструп (Федор Артурович) – от разрыва сердца, Теплоухов покончил самоубийством. Следствие с самого начала взяло по отношению меня тон, как к несомненному врагу» (7).
Никаких разговоров по существу происходящего не допускалось, и все вопросы сводились к требованию подписать заранее составленное следователем признание, называвшееся декларацией.*
Так фабриковалось дело «Российская национальная партия». Усилиями набивших руку на подобных делах профессионалов из СПО ОГПУ и вынужденных им «помогать» несчастных подследственных никогда не существовавшая контрреволюционная организация обретала плоть и кровь. Зловещий смысл приобретали использованные следствием фрагменты реальности: действительно происходившие встречи и знакомства, естественные для тех лет разговоры о «потере интеллигенцией удельного веса в общественной жизни страны» и бытовых тяготах, интерес кое-кого из арестованных к евразийству. И выстраивался внешне стройный ряд «доказательств», где, однако, слишком явно не хватало многих фактов. Для большинства подследственных в деле действительно, как заметил Г.А. Бонч-Осмоловский, «не ставился вопрос о реальных преступных действиях». Никому из славистов и не приписывалось сколько-нибудь конкретного, кроме встреч, разговоров и иногда чтения сочинений Н.С. Трубецкого. Какие-либо связи с заготовленной «террористической группой партии» (А.В. Григорьев и др.) им даже и не приписывались. Но это никого не смущало, а признаний измотанных издевательскими допросами подследственных было достаточно.
В самом начале фабрикации дела «Российская национальная партия», в сентябре 1933 г., арестованных в Ленинграде – В.В. Дроздовского, Н.П. Сычева, Ф.В. Ховайко, В.Г. Шийко и арестованного в Смоленске ленинградца Б.Г. Крыжановского отправили в Москву. Очевидно, соответствующие органы решили создать одно дело – в Москве. Но, когда арестованных в Ленинграде оказалось 37 человек, и вначале даже больше, чем в Москве, решено было выделить отдельное ленинградское дело за № П–30695, но по принадлежности к одной и той же «Российской национальной партии».
Мало того, среди привлеченных по ленинградской группе филологов-славистов и русистов были только В.Н. Кораблев, К.А. Копержинский, С.А. Щеглова, А.Б. Никольская. К ним с оговорками можно было отнести и Р.Ф. Куллэ. В этой группе почти нет любителей искусства, имеются химики и геологи, которых тут же причислили к террористам, но больше всего оказалось этнографов и профессиональных искусствоведов.
В ленинградском деле главный упор был сделан на историков, археологов, этнографов, культурологов, особенно имеющих фамилии, близкие к немецким, или имеющих какое-то отношение к Германии.
В деле литературоведа Р.Ф. Куллэ обнаружено было следующее обвинение: «Являлся связующим звеном между германским генеральным консулом в Ленинграде и фашистской организацией» (8). Нетрудно было следственным органам обвинить Р.Ф. Куллэ в связях с фашистской организацией: как германский подданный, еще в годы Первой мировой войны он оказался сосланным в Ташкент. В 1932 г. в связи с введением паспортной системы от него потребовали перейти в гражданство СССР. Р.Ф. Куллэ вынужден был обратиться в консульство Германии в Ленинграде за соответствующими документами. Процедура затянулась на целый год. Ученый был уволен с работы, его перестали печатать, семья бедствовала, консульство приходилось посещать несколько раз и беседовать с разными его сотрудниками. Нельзя забывать о том, что в это время в Германии к власти приходят нацисты.
В 1933 г. Р.Ф. Куллэ получает наконец-то советское гражданство, устраивается на работу в Институт востоковедения. Однако встречи с сотрудниками германского консульства сыграли свою роковую роль в его «деле». Ученый был арестован 5 января 1934 г., осужден и погиб впоследствии в лагерях. Дело Р.Ф. Куллэ, обвиненного в «связях с фашистами», было одним из «показательных» в ряду подобных сфабрикованных.
Наибольшее число пострадавших по ленинградскому делу пришлось на два крупнейших музея страны: Русский музей и Эрмитаж. Русский музей тогда состоял из двух отделов: художественного и этнографического, позднее каждый из них выделился в особый музей. В художественном отделе работал Н.П. Сычев, в этнографическом – Б.Г. Крыжановский. Они были арестованы как «слависты», а вслед за ними начались аресты их коллег.
Ф.А. Фиельструп работал в это время старшим научным сотрудником Русского музея и, очевидно, не только общался, но и сотрудничал с крупнейшим этнографом, заведующим украинским отделением Русского музея Б.Г. Крыжановским. И это сотрудничество послужило одним из поводов для ареста Федора Артуровича.
Использовало следствие и пребывание Ф.А. Фиельструпа в экспедиции в Сибири в годы Гражданской войны, обвинив его в сотрудничестве с Колчаком. Немалую роль, наверное, в аресте сыграло и его рождение в семье инженера-электрика Артура Фредерика Фиельструпа, российского подданного, но датчанина по происхождению. И его, как считали следователи, вполне можно было «обвинить» еще и в связях с фашистской Германией.
Во всяком случае, ни фамилия, ни его происхождение, ни его научная деятельность в Сибири, на Кавказе, в Средней Азии никак не соотносились с «Российской национальной партией» и тем более с «делом славистов».
В ленинградском деле отмечается большой процент петербуржцев немецкого происхождения, их около десятка (в Москве их было двое). Видно, было спущено сверху указание искать связи «фашистской партии» с Германией! Впрочем, среди лиц с немецкими фамилиями были и православные, например, В.В. Сегеркранц. Э.И. Миндрос назвал себя финном, хотя фамилия его шведская. А вот неславянских фамилий иного рода и здесь избегали; впрочем, Е.К. Мроз, урожденная Модель, была крещенной еврейкой (9).
Этнографическим отделом Русского музея, где работал Ф.А. Фиельструп, заведовал крупнейший этнограф Д.А. Золотарев. Человек в высшей степени порядочный, преданный науке, много сделавший для воспитания молодых этнографов и антропологов и вполне лояльно относившийся к Советской власти. Деятельность в Русском музее была прервана еще в 1930 г., когда он был арестован и осужден на три года по той самой антисоветской статье 58–11. Вернувшись досрочно в Ленинград, Д.А. Золотарев устроился на работу в Географический музей. Но… 29 ноября 1933 г., то есть через три дня после ареста Ф.А. Фиельструпа, Д.А. Золотарев был арестован вторично. Его обвинили в «связях с закордоном», в том числе с «членом «стального шлема» – германским ученым Финдейзеном» (10).
По этой же статье был привлечен к ответственности виднейший кавказовед – этнограф и археолог, руководитель многих экспедиций А.А. Миллер. В 1917–1921 гг. он являлся директором Русского музея, а затем заведующим его этнографического отдела. От А.А. Миллера «принял» отдел этнографии Д.А. Золотарев. А.А. Миллер был арестован одним из первых, 9 сентября 1933 г. Следователями его обвинение формулировалось следующим образом: «Систематически выезжал по заданию центра организации на Северный Кавказ для сбора необходимых организации сведений о политических настроениях крестьянства национальных народов и для ведения фашистской агитации и пропаганды среди них, ‹…› установил во время заграничных командировок личные связи в контрреволюционных целях в рядах белоэмигрантских деятелей, в том числе с крупным сотрудником контрразведки Минорским, и информировал последних о внутриполитическом положении на Северном Кавказе» (11).
Еще в годы Гражданской войны одновременно с Ф.А. Фиельструпом работал в Сибири С.А. Теплоухов, который сначала учился, а затем и работал в Ленинградском университете до тех пор, пока в нем действовали этнографические курсы. Затем перешел на работу в ГАИМК и Русский музей. Но Сибирь оставалась главным объектом его научных интересов. Именно С.А. Теплоухов работал над историей одного из сибирских народов – хакасов. Он, как и Ф.А. Фиельструп, был арестован 26 ноября 1933 г. и так же, как Федор Артурович, не дожив до суда, погиб во время следствия, не выдержав психологического давления во время допросов (12), которому подвергались все подследственные.
Все арестованные по «ленинградскому делу» («Российская национальная партия»), а их список составлял 37 человек, были осуждены на разные сроки заключения, кроме погибших до суда Ф.А. Фиельструпа и С.А. Теплоухова.
Осужденные Особым совещанием при коллегии ОГПУ 29 марта 1934 г. к заключению в лагере на 10 и 5 лет и совещанием от 2 апреля 1934 г. к заключению в лагере на 3 года и к ссылке были реабилитированы 28 ноября 1956 г. Дело С.А. Теплоухова 15 марта 1934 г. было прекращено «за смертью». А 27 мая 1958 г. формулировка была изменена на «за отсутствием состава преступления».
«Фиельструп Федор Артурович… умер от несчастного случая в доме предварительного заключения в Ленинграде 7 декабря 1933 г., дело прекращено за смертью, 28 мая 1958 г. формулировка изменена на «за отсутствием состава преступления» (13).
В книге «Дело славистов»: 30-е годы» Ф.Д.Ашнин и В.М. Алпатов, ссылаясь на следственное дело, сообщают о том, что Ф.А. Фиельструп умер 7 декабря 1933 г. мучительной смертью: не предупрежденный охраной, выпил крутого кипятку, «обжег ротовую полость и гортань» и в шоковом состоянии задохнулся. Виновного не оказалось, но акт о вскрытии в деле есть. Формальность соблюдена. И все-таки, что это: несчастный случай по халатности охранников или также самоубийство (14), – задаются вопросом авторы.
После изучения событий, происходивших в это время в преддверии 1937 г., наверное, можно предположить и другое: а не была ли эта кружка с кипятком подана измученному психологически Федору Артуровичу сознательно, с расчетом на то, что подследственный, доведенный до отчаяния допросами, сам прекратит свои мучения… даже таким мучительным способом.
Имел ли Федор Артурович Фиельструп – датчанин по происхождению –какое-либо отношение к «славистам»? Если посмотреть на круг его научных интересов, то они, скорее, связаны с тюркологией, нежели со славистикой.
В Большой советской энциклопедии обозначено: «Славистика – система научных знаний о славянах, их языке, литературе, фольклоре, истории, материальной и духовной культуре» (15). В то же время и даже после Второй мировой войны многих видных тюркологов обвинили в «пантюркизме». Причем ученым также приписывались самые немыслимые обвинения в измене, участии в шпионской деятельности, разжигании межнациональной розни.
Так, в обвинительном заключении по делу крупнейшего отечественного тюрколога директора Института востоковедения АН СССР в 1934–1937 гг. А.Н. Самойловича замечено: «Самойлович, работая над изучением тюркских языков, под влиянием пантюркистов Радлова и других развивал идеи пантюркизма…» (16). Авторы книги «Репрессированная тюркология» делают вывод о том, что академик В.В. Радлов, учитель А.Н. Самойловича, не мог быть «пантюркистом» уже потому, «что был немцем по происхождению (17).
Думается, что немецкое происхождение В.В. Радлова не спасло бы его от ареста, если бы он был жив в это время, как не спасло Ф.Ф. Фиельструпа его датское происхождение от обвинения в принадлежности к «Российской национальной партии», именуемой «делом славистов».
Нередко бывало, что целая научная школа, созданная тем или иным академиком, уничтожалась, хотя его самого «не трогали»: так случилось с Ф.И. Щербацким, П.К. Коковцевым, отчасти была уничтожена школа В.М. Алексеева.
Арест академика, как следует из материалов «дела славистов», требовал личного согласования со Сталиным, в то же время для ареста члена-корреспондента такая процедура уже не требовалась. Нередко генеральный секретарь не давал санкцию на арест, считая того или иного ученого нужным для государства; по-видимому, по этой причине не были арестованы по «делу славистов» академики В.И. Вернадский и Н.С. Курнаков, хотя следственные дела на них были уже заведены.

* * *
О научной деятельности и трагической судьбе Ф.А. Фиельструпа можно прочитать в исследованиях Кармышевой Б.Х. Этнографическое изучение народов Средней Азии и Казахстана в 1920-е гг. (полевые исследования Ф.А. Фиельструпа) // Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. – М., 1988. – Вып. 10; От тропических лесов Амазонки до центральноазиатских степей: жизненный путь Ф.А. Фиельструпа // Репрессированные этнографы. – М., 1999.
При жизни Ф.А. Фиельструп успел опубликовать лишь несколько статей, по которым, однако, можно судить о том, какой огромный научный потенциал был заложен в этом ученом, а собранный им уникальный полевой материал позволяет предположить, сколько интереснейших трудов остались неизданными. Причем все они написаны с особым литературным даром. Магия стиля изложения материала была такова, что читающий с интересом прочитывал до конца описание интерьера жилища, утвари, сельскохозяйственных орудий, орудий ремесленников и с удовольствием вживался в житейскую атмосферу народа, о котором писал ученый.
Ф.А. Фиельструп был в числе первых советских этнографов, проводивших свои исследования в Киргизии: Н.П. Дыренковой, Н.Х. Калемина, М.Ф. Гаврилова, П.И. Кушнера, П. Погорельского, В. Батракова, С.М. Абрамзона и многих других.
В личном архиве ученого кыргызские материалы представлены тремя дневниками, пятью тетрадями с записями, тремя подробными рукописными отчетами о его полевых исследованиях в Киргизии за 1924–1925 гг., одной тетрадью за 1924–1926 гг., в которую вошли описи приобретенных коллекций и записи расходов.
При жизни ученый успел опубликовать всего несколько статей: Этнический состав населения Приуралья // Труды Комиссии по изучению племенного состава населения СССР и сопредельных стран АН СССР. – Л., 1926. – Т. II; Исследования среди кара-киргиз // Этнографические экспедиции 1924 и 1925 гг. – Л., 1926; Каракосмос Рубрука // Этнография. – 1926. – № 1/2; Скотоводство и кочевание в части степей Западного Казахстана // Казахи: Антропологические очерки. – Л., 1927 и другие.
Одно из основных мест в научной деятельности ученого занимала материальная культура. Эта область в современной этнографии кыргызов изучена лучше других. Достаточно назвать труды К.И. Антипиной, С.М. Абрамзона и других (18).
В рукописном фонде архива Национальной академии наук хранятся бесценные тексты отчетов экспедиции 1925 г., подписанные рукой Федора Артуровича, которые служат образцом для составления подобного рода документов:
«Летом 1925 года я продолжал работы, начатые в предыдущем году в Семиречье среди кыргызов, и объехал западную часть Пишпекского округа следующими маршрутами. Июнь месяц я с названными ниже спутниками провел на р. Больш. Кебин, посещая кочевки сарыбагышей, постепенно подымавшихся от своих зимовок выше по реке. Весь июль и половина августа были проведены в пути от Пишпека к Андижану: через перевал Суккулук в систему рр. Каракол, Сусамыр, Кокомерен, Джумгал, затем вверх по Джумгалу и его притокам на Терскей сандык, оттуда по р. Суёк на Кочкор и трактом до сел. Рыбачьего на Иссык-Куле. Обогнув западный конец озера, мы направились на юг перевалом Конурлен на р. Кара кужур и затем на запад через Солтон сары, Кумбель ата к Сон кулю, который объехали с юга. Отсюда на перевал Кара киче, Донгуз и в горы Кавак, из которых вышли, перейдя вброд р. Нарын в Тогуз торо. В Ферганскую область мы прошли перевалом в вершине рч. Каравос, к северо-западу от Кугарта, и кратчайшим путем, через Базар-курган и Кокан-кишлак проехали в Андижан.
Мне сопутствовали в поездке двое киргиз Быстрореченской вол. Пишпекского уезда: переводчик Болот Абдраев и джигит Абулмажин Сыдыгалиев.
Во время своих разъездов и в работе вообще я встречал всюду любезное содействие, как в госучреждениях (Средазкомстарис, обл. исполком Киргизстана и Кирнаркомпрос), так и со стороны частных лиц (Джанек Солтоноев, А. Сыдыков, тов. Петровский, зав. 2-й Советской школы в Пишпеке), не говоря уже о широком гостеприимстве, оказанном мне в степях. Приношу им всем мою искреннюю благодарность.
Программа моя была построена достаточно широко. Имея основную командировку от Государственного русского музея и КИПСа при Академии наук СССР, я взял на себя в Ташкенте, по предложению Средазкомстариса, сбор коллекции по этнографии киргизов для Центрального среднеазиатского музея и попутную рекогносцировку археологического характера, дополнительно к прежде составленному плану работ, в который входило обследование ряда вопросов из области духовной культуры…
Неподалеку от сел. Кочкорки (Каразо), по полученным сведениям, на выходе по тракту слева в траве лежит «баба», представляющая собой, по-видимому, полную фигуру воина, так как местные жители описывают ее «с крестом и книгой». Некоторое число «баб» имеется в верховьях речки Ичке Талдыбулак, сбегающей к Иссык-Кулю на восток от сел. Рыбачьего, говорят.
В Рыбачьем же мне сообщили, что в горах Джильтюбе в урочище Кульджа буту сынган имеются также бабы и рисунки зверей на скалах, на что указывает, по-видимому, и название урочища. 2 бабы должны быть под горой Дуана в районе впадения Кара-су в Ак-терек на краю долины Алабаш под перевалом Конурлен. Обломок бабы – лицо на прямоугольной плите розового камня – лежит на пути, ведущем к перевалу в сторону Солтон-сары у устья ущелья по левому берегу Жара Кужура, несколько ниже его поворота на Запад. В долине Солтон-сары, на южной стороне речки, против ущелья Сокку-таш, лежит торс бабы, без головы: фигура воина с вырезом чапана на груди, правая рука держит чашу на груди; левая – на эфесе шашки; с правого бока пониже талии на необбитой поверхности камня выбит продольный параллелограмм с чертой повыше его.
На южном берегу Сонкуля, близко на восток от речки Таштулра, имеется группа весьма любопытных памятников, по которым и названа упомянутая речка. Поперек долины (с Ю. На С.) цепью расположены на расстоянии одно от другого 9 колец из крупных окатанных глыб гранита, близко примыкающих друг к другу и выдающихся приблизительно на четверть на поверхности земли – по 8 глыб в кольце. Эти кольца носят название Манастын таш тулгасы – каменные таганы народного героя Манаса. К западу от ближнего к озеру кольца, саженях в 60, стоит в наклонном положении Манастын мамысы – коновязь Манаса – округло-трехгранный в сечении каменный столб высотою почти в сажень. К востоку от колец стоит вертикально прямоугольная в сечении плита, аршина 2 1/2 высотою, 1/2 арш. ширины и 1/4 толщ. Это коновязь Алмамбета джигита М. Столб кругом обнесен кольцом крупного булыжника, обнаженного вровень с землей. Таким же кольцом был обнесен и первый столб».
«Приложение.
Указатель местонахождения памятников
1) р. Больш Кебин, р. Чу, р. Каракол, р. Кокомерен, рч. Т., р. Суёк, рч. Кара киче, рч. Асхала-Нарын.
2) р. Больш. Кебин.
3) р. Суёк.
4) р. Б. Кебин, р. Чу, р. Суёк, рч. Кара киче, рч. Асхала. .
5) р. Каракол, р. Кокомерен.
6) р. Б. Кебин, Сон куль, р. Нарын.
7) р. Суёк.
8) Терскей сандык.
9) рч. Кумбель – Кокомерен.
10) р. Больш. Кебин – Чу.
Каменные бабы: р. Каракол, р. Суёк, сел. Кочкорка, рч. Талдыбулак (Иссык-Куль), горы Джильтюбе, гора Дуана (Конурлен), Кужур, дол. Солтон сары, Тулпарташ (Сон куль), р. Джаналаш у подножья Александровского хребта.
Рисунки на камнях: р. Чу, рч. Чорташ, Джиль тюбе.
Ф. Фиельструп.
Адрес: Ленинград, Инженерная, 4,
Гос. русский музей, этнографический отдел».

Вышедшее, как уже отмечалось выше, в 2002 г. издание Ф.А. Фиельструпа «Из обрядовой жизни киргизов начала ХХ в.» посвящено обычаям и обрядам киргизов и некоторых других тюркских народов в самых разных областях быта, прежде всего обрядам, связанным с рождением и воспитанием ребенка, а также свадебным и погребально-поминальным. Немало страниц книги дают представление о хозяйственной деятельности, празднествах и развлечениях, традиционной социальной структуре киргизского общества, архаичных пластах мировоззренческой системы киргизов.
Многие материалы, собранные в 20-е годы, уже были архаикой. К примеру, новогодние обряды ритуального прыганья через костер с целью «очищения» тех людей, у кого в новом году начинался следующий мучол – то есть 12-летний «животный» цикл, по которому во многих странах Востока исчисляется возраст человека. Обычай битья старой деревянной чашки, принадлежащей имениннику. Оба обычая сохранились только в очень глухих горных селениях. То же самое произо

Поделиться:



49/365: Узгенский рис
Координаты: Ферганская долина Ближайшие населенные пункты: Узген, Баткен, Джалал-Абад Кыргызстан является родиной уникальных сортов риса, которые пользуются спросом не только в странах ближнего зарубежья, но и среди ценителей ...
  • 49/365: Узгенский рис
    Координаты: Ферганская долина Ближайшие населенные пункты: Узген, Баткен, Джалал-Абад Кыргызстан является родиной уникальных сортов риса, которые пользуются спросом не только в странах ближнего зарубежья, но и среди ценителей ...
  • 48/365: Крепость Кудаяр–хана
    Координаты: 39°46'19.86"N 71° 2'7.34"E Ближайшие населенные пункты: Тунук–Суу, Сары–Тала, Кан, В среднем течении река Сох принимает приток Абголь (река из озера), в устье которого, на речной террасе, приютилось одноименное ...
  • 47/365. Водопад Шаар. Падающий из горы
    Координаты: 41.062675, 76.009721 Ближайшие населенные пункты: Бирлик, Ат-Баши, Баш-Каинды, Талды-Суу, 1 мая Водопады как уникальные туристские ресурсы во всем мире привлекают миллионы отдыхающих. К водопадам прокладывают горные ...
  • 46/365: В поисках снежного лотоса
    Ближайшие населенные пункты: – Энильчек, Ак-Булун, Жергалан Координаты: Тескей-Ала-Тоо, Ак-Суйский район В Кыргызстане на высоте более 3000—4500 метров над уровнем моря растут удивительные цветы – снежные лотосы. Научное ...
  • 45/365: Журавлиное урочище- Каркыра.
    Ближайшие населенные пункты: Жергалан, Ак-Булун, Кен-Суу Координаты: 42.690883, 79.178700 Каркыра ( каз. Қарқара; в верховье — Кокжар, Джаак) — река, берущая начало в ледниках Кюнгёй-Ала-Тоо. Протекает в Кыргызстане и ...
  • 44/365: Золотая долина Сары-Джаза
    Ближайшие населенные пункты: Энильчек, Баянкол, Каркара Координаты: 42.365255, 72.275445 Есть в Иссык-Кульской области долина, которая является настоящей колыбелью человечества. Здесь можно встретить места, куда еще не ступала ...
  • 43/365: Беш-Таш : Легенда о пяти разбойниках
    Ближайшие населенные пункты: Талас, Бакай-Ата, Кум-Арык, Колба Координаты: 42.365255, 72.275445 Природный парк «Беш-Таш» сто в переводе с кыргызского означает «пять камней», находится южнее г. Таласа на северных склонах ...
  • 42/365: Комплекс Манас-Ордо
    Ближайшие населенные пункты: Ташарык, Талас Координаты: 42°31'35"N 72°22'46"E Это еще одно историческое сооружение с богатой историей, расположенное на Великом Шелковом пути на территории Кыргызстана. Кумбез находится в 22 км ...
  • 41/365: Священные камни урочища Тамга-Таш
    Ближайшие населенные пункты: Тамга, Тосор, Барскоон Координаты: N 42 06.786 E 077 31.303 На озеро Иссык–Куль туристы едут в поисках яркого солнца, прохладной воды и золотистых пляжей. Однако любители понежиться на солнышке и ...
  • 40/365: Саймалуу-Таш: Каменные страницы истории
    Ближайшие населенные пункты: Атай, Арал,Казырман Координаты: 41°10'31"N 73°48'47"E. Саймалуу-Таш в переводе с кыргызского означает «узорчатый камень»-«рисованный камень», расшитый камень. Так называется небольшое ущелье на ...

контактная информация
информация о сайте