homesite_mapsearch



ВРЕМЯ НОВОСТЕЙ (лента новостей)архив новостей
28-11-2016, 08:57
28-11-2016, 08:53
28-11-2016, 08:47
28-11-2016, 08:42
28-11-2016, 08:17
КУРСЫ ВАЛЮТ НБКР

69.0900
-0.04%
73.6707
+0.49%
1.0770
-0.76%
0.2066
+2.08%
АРХИВ НОВОСТЕЙ

«    Декабрь 2016    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 
  -ЭКОstan
(фотофакты, экология, окружающая среда)
  -ВИДЕОКАТАЛОГ
(видеография)

В Международном университете Кыргызстана и Кыргызском экономическом университете в этом учебном году нет бюджетных мест в связи с переходом на самофинансирование.
  -ПОГОДА
(сегодня)
Сегодня, Вс, 04/12/2016
00:0011 ⁰CБез осадков
06:007 ⁰CВозможны осадки
12:0016 ⁰CСильные осадки
18:0011 ⁰CОсадки
  -ВРЕМЯ ПОКАЖЕТ


  -ЛИЦО ВРЕМЕНИ
  -РЕКЛАМА


  -ВРЕМЯ от ВРЕМЕНИ
(цитата)
  -ИНФОГРАФИКА

  -ВНЕ ВРЕМЕНИ
(электронная библиотека сайта)
  -ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
(гость сайта)




  -ЖЫРГАЛБАЙ & ЧУЧУКБЕК
  -О ВРЕМЕНА! О НРАВЫ!
(Анэс Зарифьян, беспартийный поэт)

  -РЕКЛАМА

  -НАШЕ ВРЕМЯ
(о нас)



  -ВРЕМЯНКА
(социально-политический анекдот)
  -РЕКЛАМА

Яндекс.Метрика
ОТРЕЗОК ВРЕМЕНИ


Поливанов Евгений ДмитриевичИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ КЫРГЫЗСТАНА
24-02-2012, 20:04

54.167.142.229

«Невозможное – возможно, а возможное – должно!»


Поливанов Евгений Дмитриевич


Поливанов Евгений Дмитриевич – теоретик языкознания, ученый-востоковед, автор фундаментальных трудов по общему языкознанию, научных грамматик, словарей по русскому, японскому, китайскому, дунганскому, узбекскому, кыргызскому и другим языкам; профессор Петроградского и Среднеазиатского университетов, Киргизского педагогического института, научный сотрудник Киргизского института культурного строительства, консультант республиканского издательства.
Переехал в Киргизию из Самарканда по личному приглашению К. Тыныстанова в июне 1934 года. За небольшой срок, который Е.Д. Поливанов провел в республике, он сумел выполнить огромную работу, прежде всего как исследователь, переводчик эпоса «Манас». Написал несколько статей о принципах русского перевода эпоса, а также организовал и успешно провел одну из крупнейших экспедиций по изучению дунганского языка и этнографии дунган в Кыргызстане.
Сегодня последователями и почитателями его творчества обнаружены некоторые труды Евгения Дмитриевича. Они исследуются и публикуются. Изучать же его творческий и особенно жизненный путь приходится в основном по протоколам допросов «начальников» НКВД или кратким биографиям, написанным рукой самого Е.Д. Поливанова на бланках этих же протоколов. Краткая биография, изложенная Евгением Дмитриевичем в экстремальных условиях, поражает своей подробностью и точностью. 
Поливанов Евгений Дмитриевич родился в 1891 г. в г. Смоленске. Сын служащего – дворянина, образование: среднее – гимназия в г. Риге, высшее – в г. Ленинграде, в 1912 г. окончил университет и Восточную академию, в 1914 г. сдал экзамены на магистра.
Владеет языками: французским, немецким, английским, испанским, китайским, узбекским, кыргызским, туркменским, дунганским, таджикским, латинским, греческим, польским, сербским, татарским, эстонским, русским.
Самостоятельную жизнь начал с 1912 г.
Работал в 1912–1915 гг. при университете в Ленинграде, готовился к профессуре, в это же время преподавал в частной гимназии… и на курсах в г. Ленинграде. В 1915–1920 гг. – приват-доцент в университете, в то же время с мая 1917 г. – член кабинета военной части при Совете крестьянских депутатов в г. Ленинграде, с октября 1918 г. по декабрь 1919 г. – зав. восточным отделом информационного бюро при Совете Народных Комиссаров, одновременно по апрель 1921 г. – организатор китайской коммунистической секции при Ленинградском комитете партии и преподавал в школах при китайской и корейской коммунистических секциях. С апреля по сентябрь 1921 г. работал в Москве зав. восточным сектором КУТВ и помощником заведующего дальневосточным отделом ИККИ, с сентября 1921 г. по 1924 г. – в Ташкенте, профессор САГУ и заместитель председателя ученого совета Туркестанской Республики. Одновременно с 1923 г. – пом. зав. главлита. В 1924 г. четыре месяца в г. Москве – преподаватель восточного отделения Восточной академии. С конца 1924 г. по начало 1926 г. работал в Ташкенте в тех же должностях. В начале 1926 г. выехал в г. Владивосток, где работал профессором университета по сентябрь 1926 г. С сентября 1926 г. по октябрь 1929 г. в Москве – зав. секцией КУТВ, одновременно – председатель Ленинградского РАНИОН. С осени 1929 г. по осень 1931 г. – в Самарканде, в научно-исследовательском институте Узбекистана в качестве профессора. С осени 1931 г. по июль 1934 г. – в Ташкенте, в том же институте (который именовался тогда как Институт культурного строительства, а затем Институт языка и литературы). С июня 1934 г. – во Фрунзе, в научно-исследовательском институте, в то же время – профессор педагогического института (периодически) и консультант Госиздата.
Бывал за границей – в Японии в 1915 и 1916 гг. в каникулярное время в научных командировках, в эти же годы бывал в Маньчжурии (Китай) и Корее.

Исторический портрет лингвиста Е.Д. Поливанова (1)

Уже при жизни он стал всемирно известным ученым, признанным лидером нового направления в лингвистике. Его труды переводились на иностранные языки, особенно ценились и переводились в Японии. В то же время в родном отечестве делалось все возможное, чтобы замолчать его исследования. Опубликованные научные труды были изъяты из обращения, а неопубликованные рукописи и сейчас находятся за «семью печатями» в секретных фондах недосягаемых архивов. И хотя в последнее время стали появляться статьи и книги о жизненном и творческом пути Е.Д. Поливанова, организуются конференции, посвященные его памяти, изданы избранные произведения, имя его все еще не заняло достойного места в исторической науке. В Кыргызстане, где проходили последние три года жизни и научные исследования выдающегося лингвиста современности, где им написаны труды по дунганскому и кыргызскому языкознанию, по манасоведению, пока что не создано серьезных публикаций о Е.Д. Поливанове, не собраны и не изданы последние его исследования, память о его пребывании в республике не увековечена мемориально.
Институтом истории Академии наук Кыргызстана из Самаркандского областного государственного архива получена «Ведомственная анкета Наркомпроса Уз. ССР» Евгения Дмитриевича Поливанова. Анкета из 46 пунктов, заполнена лично Е.Д. Поливановым с подробными ответами на большинство вопросов.  Она отражает основные вехи жизни, причем упор делается не на научно-педагогическую, а на общественно-политическую деятельность. Евгений Дмитриевич даже слегка мистифицирует свою биографию. Так, в графе «год, месяц, число рождения» он выводит: «28 февр. 1892 г.». Хотя, судя по архивной справке, он родился в 1891 г. (именно эта дата была известна всем ученым, исследователям жизненного пути и творчества Поливанова). В другой – из Ташкентского архива – он упорно повторяет 1892 г. Ясно, что это не ошибка ученого, а склонность к сознательной ироничности. Примеры такого рода встречаются неоднократно.
Сохраняя особенности стиля изложения Евгения Дмитриевича, приводим «Краткую биографию» анкеты, в которой он сообщает: «Сын железнодорожника и матери-писательницы, участницы освободительного движения (о ней – в «Историческом вестнике» за 1910 год). По окончании гимназии поступил в университет и одновременно в Восточную академию (окончил их в 1911–1912 гг.). Получил предложение остаться в университете для подготовления к профессуре по кафедрам: 1) русской литературы: 2) сравнительного языкознания; 3) тибетского языка. Избрал сравнительное языкознание, в 1914 году закончил магистерский экзамен и с 1915 года стал приват-доцентом (по японскому языку, а затем по сравнительному языкознанию). В 1917 г. принимал участие в политработе еще до Октябрьской революции (в Совете крестьянских депутатов, где в бюро печати был одним из двух всего имевшихся там интернационалистов), печатался в «Новой жизни» Горького, с Октябрьской революции (с самого первого дня ее) стал на работу Советской власти. Среди всего состава профессуры Петербургского университета стали на сторону Советской власти только двое: проф. Рейснер и я. С тех пор работаю по специальности и в разных должностях на практической работе».
В графе «Научные труды, какие и год их издания» Е.Д. Поливанов записал: «Свыше ста научных работ (из них свыше 20 научных изданий) 1913–1931». В графе «Какими языками владеете?» скромно ответил: «французским, японским, китайским, узбекским, английским и некоторыми другими». На самом деле ученый был полиглотом, поскольку в другой анкете писал о том, что владеет 16 языками (а лингвистически еще двумя десятками). Все это, разумеется, не мистификация.
Обратим внимание еще на один пункт анкеты: «Перерывы в Вашей работе и причины их», ученый ответил: «Конец 1917 года и начало 1918 года ввиду исполнения обязанностей наркома (зам. наркома)». Ответ на вопрос, поставленный в графе, сыграл роковую роль в судьбе Е.Д. Поливанова. Дело в том, что по рекомендации М.С. Урицкого ученый в ноябре 1917 г. был принят в Наркомат иностранных дел, где вскоре стал заместителем наркома по Востоку. Народным комиссаром иностранных дел молодой советской республики в это время был Л.Д. Троцкий (будущий главный враг И. Сталина). В 1931 г., когда заполнялась анкета, о связи с Л. Троцким, даже служебной, упоминать было крайне опасно.
В это время, выполняя непосредственное задание В.И. Ленина по опубликованию тайных договоров царского правительства, ввиду владения восточными языками Е.Д. Поливанов принимал активное участие и в других практических делах. Известна, например, телеграмма, отправленная за подписью Поливанова из Петрограда в Бухару, датированная 21 февраля 1918 года: «Прежде всего требуем публичного признания власти Совета Народных Комиссаров. Отвечайте немедленно» (2).
В 1918–1920 гг. Е.Д. Поливанов активно работает в Коминтерне, одно время он занимал даже должность заведующего восточным отделом. В 1919 г. он вступает в партию большевиков (в анкете даже указан номер его партийного билета – 360054). Но, как он отмечает сам, «выбыл с правом обратного поступления ввиду отъезда на Дальний Восток в 1926 году». В те времена, очевидно, существовало правило: на время загранкомандировки член партии временно выбывает из ее рядов. В. Ларцев, однако, приводит сообщение (со ссылкой на архив АН СССР – ф. 677, оп. 6, д. 224, л.311 об.), что в 1935 г. Поливанов был принят кандидатом в члены ВКП(б). Это был уже фрунзенский период жизни ученого, однако ни в партийных архивах, ни в фондах Киробкома, ни в фондах Фрунзенского горкома партии документов, связанных с партийностью Евгения Дмитриевича, обнаружить не удалось. Не отмечено и присутствие Е.Д. Поливанова на партийных собраниях Института кыргызского языка и письменности, где он в тот период работал.
Но обратимся к научному «багажу», с которым прибыл Евгений Дмитриевич летом 1934 г. в Кыргызстан, и попытаемся определить, каков его научный вклад в лингвистику?
Профессор Е.Д. Поливанов уже в 20-е гг. – автор целого ряда основополагающих трудов, занимал ведущее место среди ученых, занимающихся проблемами сравнительного языкознания, являлся признанным лингвистом-востоковедом… до тех пор, пока не выступил с ревизией яфетической теории «нового учения о языках» Н.Я. Марра. Выступив 4 февраля 1929 г. в Коммунистической академии с докладом «Проблема марксистского языкознания и яфетическая теория», Е.Д. Поливанов оказался в оппозиции к официальному марровскому языкознанию, которое поддерживали А.В. Луначарский и многие представители власти.
Единственным, кто поддержал Е.Д. Поливанова в дискуссии по его докладу против марризма в Коммунистической академии, был Г.А. Ильинский, главные творческие интересы которого находились в области сравнительного изучения славянских языков и издания памятников: старославянских, среднеболгарских и сербских. «Красный профессор» Поливанов и «старорежимный» Ильинский различались возрастом, специализацией, научными и политическими взглядами и едва знали друг друга. Объединяло их лишь беспокойство за науку, позднее они сблизятся трагической судьбой. Не упомянув о позитивной части поливановского выступления с программой построения марксистской лингвистики, Г.А. Ильинский остановился на критике Марра: «Яфетическая теория не только не представляет никакого научного завоевания, не только не заключает в себе никаких новых достижений, но она представляет собой рецидив, возвращение к той младенческой эпохе языкознания, когда, по счастливому заявлению Вольтера, согласные значили мало, а гласные совсем ничего» [см. Поливанов Е.Д. Избранные работы. Труды по восточному и общему языкознанию. – М., 1991. – С. 581]. Фрагменты выступления Г.А. Ильинского напечатаны в комментариях к первому изданию доклада Е.Д. Поливанова в Коммунистической академии. В начале 20-х гг., когда сущность марризма еще не была вполне ясна, живший в Саратове Г.А. Ильинский сотрудничал (как и Е.Д. Поливанов в те же годы) с марровским Яфетическим институтом [см. Мещанинов И.И. Предисловие. – Язык и мышление. – Вып. XI. Л., 1948. – С. 7]. Но теперь ученый не мог молчать.
Следует заметить, что список выступавших в дискуссии по докладу Е.Д. Поливанова готовился заранее. Включение в него Г.А. Ильинского на фоне 17 выступлений в пользу Марра явно имело целью обвинить докладчика в союзе с учеными старой школы против «марксистов», а также дискредитировать и его защитника Е.Д. Поливанова. После этого выступления Г.А. Ильинскому работалось тяжело. Его труды представлялись в лучшем случае неактуальными, а то и вредными. О дальнейшей судьбе Г.А. Ильинского можно прочесть в книге Ф.Д. Ашнина, В.М. Алпатова «Дело славистов: 30-е годы». – М., 1994.
После дискуссии, которая превратилась в шельмование, Е.Д. Поливанов фактически был отстранен от активной научной деятельности, его перестали публиковать в центре, и он вынужден был уехать в Среднюю Азию – сначала в Самарканд, а затем в Ташкент. Здесь он много и упорно работает над письменностью и грамматикой языков коренных народов Средней Азии, продолжает заниматься общетеоретическими проблемами языкознания, основными способами образования языков, их интеграции и интерференции, фонетической эволюцией и… с большим трудом печатается. Современные лингвисты считают, что если бы идеи Е.Д. Поливанова были признаны своевременно, то современное сравнительное языкознание в своем развитии ушло бы далеко вперед. Его идеи были сразу признаны за рубежом, развиты и на родину возвратились гораздо позднее через… иностранную науку.
Уже в начале 30-х гг. вокруг Е.Д. Поливанова сложилась такая грозная атмосфера, что государственные издательства (а других просто не было) опасались публиковать работы «антимарксистского» профессора, вокруг него начали плестись интриги. Общая невыносимая атмосфера усугубилась обострившейся болезнью. Для того чтобы как-то заглушить физические и духовные страдания, он все чаще прибегает к морфию. С годами недуг стал необратимым и в свое время, возможно, стал одним из поводов расправы над ученым.
Известный кыргызский организатор науки, лингвист и тюрколог, поэт и ученый, Касым Тыныстанов, прибывший в Ташкент в это время, не мог оставить без внимания судьбу выдающегося ученого и приглашает его в Кыргызстан. Приказом по Институту культурного строительства от 21 июля 1934 г. профессор Е.Д. Поливанов зачисляется «научным сотрудником института в должности действительного члена по дунганскому сектору…».
Некоторое время он продолжает совмещать научно-педагогическую деятельность в Кыргызстане и Узбекистане. В г. Фрунзе Евгений Дмитриевич с женой Бригиттой Альфредовной Нирк (эстонкой по национальности) поселился вначале в гостинице, а затем в однокомнатной квартире дома № 32 по ул. Дзержинского, ныне проспект Эркиндик – самый элитный в центре столицы республики.
По воспоминаниям современников, Евгений Дмитриевич был худощавым, без левой руки. По некоторым данным, потерял руку в молодости при неосторожной посадке на трамвай; по другим – будучи гимназистом, он на пари положил руку под колесо поезда – еще один пример мистификации, к которой любил иногда прибегать Е.Д. Поливанов.
И сегодня некоторые наши современники могут рассказать удивительные истории, большие и малые о Е.Д. Поливанове. В частности, член-корреспондент Национальной академии наук Арон Абрамович Брудный любезно предоставил возможность опубликовать свои воспоминания: «Евгений Дмитриевич Поливанов был личностью поистине легендарной: иными словами, о нем ходили легенды. Рассказывали, что, читая во Фрунзе лекцию, он привел латинскую пословицу, увлекся и затем еще долго говорил по-латыни, иногда комментируя, что сейчас он говорит на средневековой «варварской» латыни, а вот сейчас – на классической латыни, причем понимал его только один среди сидевших в зале – мой учитель латинского языка Николай Николаевич Ивановский. Или такой рассказ: в Самарканде, уже во второй половине ХХ века проходит симпозиум и возникает дискуссия: насколько хорошо владел Е.Д. Поливанов разговорным узбекским (грамматику он знал блестяще, это признавали все). Обратились к почтенному узбеку, знавшему Евгения Дмитриевича: «Как говорил Поливанов по-узбекски?». Старик встал и спокойно ответил: «Лучше меня».
Академик И. Батманов рассказывал мне такую историю. Он зашел к Евгению Дмитриевичу: дело было вечером, и у того блестели глаза, что означало, что он принял известный фармакологический препарат. Ученые вышли во двор, обсуждая, есть ли «рациональное зерно» в учении академика Марра (что Поливанов решительно отрицал). Батманова укусил комар. Поливанов с полным спокойствием протянул руку – комар немедля сел на нее, стал сосать кровь – и мертвым свалился с его руки. Батманов был поражен. «Кровь» – в виде пояснения сказал Поливанов и продолжал беседу о семантике.
Это легенды, но в нашей семье имя ученого упоминалось с глубоким уважением.
Мой отец знал Евгения Дмитриевича Поливанова и отзывался о нем очень высоко. Он говорил, что Евгений Дмитриевич был живым примером того, что личная честность и научная принципиальность – это ветви одного ствола («как рогатка», объяснил он мне). Выдающийся ученый Виктор Борисович Шкловский, с которым я имел честь быть знакомым, Е.Д. Поливанова знал очень близко и ценил его талант. В.Б. Шкловский рассказал мне, что герой романа В. Каверина «Вечера на Васильевском острове» Драгоманов буквально «срисован» с Поливанова, и этот образ странного, исключительно одаренного человека займет свое место не только в истории литературы, но и в работах биографического характера».
Основная его работа в Институте культурного строительства, вскоре переименованном в Институт кыргызского языка и письменности, кыргызский и дунганский языки, составление учебников, словарей, изучение и перевод на русский язык эпоса «Манас». Но приходилось по совместительству в пединституте преподавать даже… политэкономию. Ученый владел многими языками, быстро мог освоить тот, которым еще не владел; имел обширный круг знакомых среди научной и творческой интеллигенции; увлекательно читал лекции.
Для Кыргызстана, только что вступившего в полосу культурного развития, Е.Д. Поливанов, привлекающий к себе людей огромной эрудицией, ораторским красноречием и каким-то особым внутренним, непередаваемым обаянием, был поистине драгоценной находкой.
Для составления учебника дунганского языка Е.Д. Поливанову необходимы были экспедиции, в которых он смог бы черпать материал. По разным причинам они откладывались, и тогда Евгений Дмитриевич вместе с поэтом Ясыром Шиваза переводит на дунганский язык «Интернационал», заявляет серию научных работ в исследовательский план института, а 28 декабря 1935 г. выступает с большим докладом на манасоведческой конференции в г. Фрунзе.
Только 23 июня 1936 г. Е.Д. Поливанов вместе с молодым научным сотрудником Ян-Шан-Сином отправились в лингвистическую экспедицию, но… согласно жестко расписанному и утвержденному маршруту: в села Александровка, Ырдык, в город Пржевальск и село Каракунуз (Казахской ССР). Как вспоминал Ян-Шан-Син, профессор Е.Д. Поливанов, чтобы скрасить дорогу на тарантасе, обладая феноменальной памятью, наизусть читал «Илиаду» и «Одиссею» на греческом языке несколько часов подряд. В это время он занимался переводом эпоса «Манас», и в пути он также декламировал сотню строф.
Об условиях работы экспедиции свидетельствует распоряжение по институту:
«Начальнику дунганской экспедиции профессору Поливанову.
1.Категорически предлагается следовать по маршруту экспедиции и исключительно с Яншансином. Ваши самостоятельные выезды (без Яншансина) дезорганизуют работу экспедиции.
2.Изменения маршрута (Каракунуз – Каракол) будем рассматривать как нарушение плана работы института, а дорожные расходы и суточные во время уклонения от общего маршрута будем списывать на Ваш счет.
3.Предлагаю из каждого телеграфного пункта сообщать в институт о времени выезда и въезда с указанием общего состояния работы.
4.Работы экспедиции должны быть закончены до 10 августа.
Зам. директора института И. Батманов».
Несмотря на жесткие ограничения, экспедиция состоялась. Евгений Дмитриевич в отчете отметил: «Только благодаря ценным качествам своего сотрудника тов. Яншансина, которого я искренне считаю отличным товарищем по работе, экспедиция смогла сделать то, что она сделала, и в общем удовлетворить тем требованиям, которые ей ставились: в результате экспедиции нами 1) установлен диалектологический состав дунганских наречий на территории сел… 2) сделаны фонетические и морфологические описания дунганских наречий, в том числе доселе мне неизвестного шаньсийского наречия».
В рукописных фондах Института кыргызского языка и литературы сохранились две работы и «Отчет о дунганской лингвистической экспедиции», написанный Е.Д. Поливановым 15 августа 1936 г. В фондах института имеются еще четыре рукописные тетрадки (в свое время их было не менее восьми) по кыргызскому языкознанию, написанные рукой Евгения Дмитриевича и «узнанные» Е.Н. Криницкой, когда-то перепечатывающей его работы.
Более подробно о пока неизученных работах Е.Д. Поливанова и о судьбе когда-то молодой машинистки Жени Криницкой, сосланной в Киргизию жены «врага народа», можно подробнее узнать из исследований академика Национальной академии наук, профессора В.М. Плоских.
В 1935 г. в газете «Советская Киргизия» и в 1936 г. в журнале «Литературный Узбекистан» были опубликованы подстрочные переводы фрагментов эпоса «Манас», выполненные Е.Д. Поливановым. По мнению И.А. Батманова, их можно считать первым подлинно научным переводом с обширными (если не сказать исчерпывающими) комментариями.
Сам Е.Д. Поливанов писал: «Манас» бесспорно занимает первое место среди памятников устно-литературного творчества турецких народов как по художественному, так и по научному своему значению (в качестве ценнейшего объекта литературного исследования). А по своему объему этот колоссальный эпос, в несколько раз превосходящий «Илиаду», должен занять и мировое первенство как самый длинный (и представляющий собою вместе с тем единое сюжетное построение) эпос из всех известных нам народных эпосов других национальностей».
Надо сказать, что ученого никак не удовлетворяла та неорганизованность, которая сопутствовала коллективному переводу эпоса «Манас» на русский язык. Он неоднократно обращался к руководству республики с предложениями о необходимости организации всей работы на научной основе, с использованием всех необходимых и имеющихся в то время в республике возможностей. Но «Манас» в 1936 г. на русском языке так и не был издан.
Небезынтересны и сегодня, причем не только для специалистов, занимающихся этой проблемой, рассуждения ученого о проблемах истории кыргызского языка и этногенеза кыргызского народа. Е.Д. Поливанов поддерживал гипотезу енисейского происхождения кыргызов, связывая с ним отсутствие в Средней Азии другого тюркского языка, близкого кыргызскому. В то же время он говорит о многочисленных этнических компонентах кыргызской народности – как миграционных, так и местных тянь-шаньских. При этом ученый подчеркивал: «смешение вполне различных народностей – в отдельных частностях процесс этот (а значит, и история киргизов) остается еще далеко не освещенным и содержит в себе много спорных для современного востоковедения моментов».
Этот тезис большого ученого сохраняет свое научное значение и для современного кыргызоведения, ибо процесс этногенеза кыргызского народа окончательно еще не выявлен, и в современной науке противоборствуют несколько гипотез.
Е.Д. Поливанов стоял у истоков реформы национальных языков Средней Азии, а вместе со своим коллегой и другом К. Тыныстановым – у истоков реформы кыргызского языка. Он целиком поддерживает классификацию кыргызского языка по четырем диалектам, установленную, как утверждал Е.Д. Поливанов, «выдающимся местным исследователем К. Тыныстановым», – юга Кыргызстана, долины Таласа, Чуйской долины, восточной части Северного Кыргызстана.
Следует отметить, что Евгений Дмитриевич очень высоко ценил лингвистические способности своего коллеги. В одной из рукописных тетрадей ученого читаем: «Исследовательская работа Тыныстанова заслуживает безусловного внимания, так как в ней он вполне самостоятельно подошел к той проблеме морфонологии (т.е. дисциплины, изучающей соотношения и взаимные причинные зависимости фонологической и морфологической систем языка), которая лишь в последние годы… стала разрабатываться западноевропейскими лингвистами». Касыму Тыныстанову, одному из выдающихся первых кыргызских ученых, лингвистов, литераторов и поэтов, в 1936 г. присваивается звание профессора. В этот год только два ученых, глубоко уважающих и поддерживающих друг друга, – Е.Д. Поливанов и К. Тыныстанов удостоены были этого высокого звания.
Путевку в профессоры талантливому кыргызскому ученому К. Тыныстанову также дал Е.Д. Поливанов. Приведем часть его отзыва о научных записках Тыныстанова:
«… считаю нужным указать, что:
1.Тов. Тыныстанов, без сомнения, занимает первое место среди языковедов, занимающихся вопросами националов Киргизии.
2.Начав с задания лексикологического характера, тов. Тыныстанов самостоятельно изобрел оригинальный способ (и технический прибор) для исчерпывающего обследования словарного запаса в индивидуальном языковом мышлении (изобретение это может иметь большое теоретическое и прикладное значение).
3.Работа над словарем привела тов. Тыныстанова к вопросам так называемой «морфонологии»…
4.В области языкового строительства Киргизии в деле преподавания киргизского языка тов. Тыныстанов играл и продолжает играть важнейшую роль.
Ввиду вышеизложенного я считаю, что, несмотря на необходимость пополнить свою подготовку чтением европейской лингвистической литературы, тов. Тыныстанов заслуживает звания профессора по своей специальности. Профессор Поливанов. 10.04.35 г.».
Учеником Е.Д. Поливанова был и К.К. Юдахин, создавший уникальнейший Русско-кыргызский и Кыргызско-русский словари. Очевидно, Е.Д. Поливанов помогал в этой многотрудной работе К. Юдахину. Своим учителем считал Е.Д. Поливанова в те времена молодой кыргызский ученый, а впоследствии крупнейший манасовед Х. Карасаев. Дунганский ученый Ян-Шан-Син до конца жизни помнил экспедицию в дунганские села со своим знаменитым учителем Е.Д. Поливановым. Оказал он большое влияние и на воспитание первых фольклористов Т. Байджиева и З. Бектенова.
Обстановка в институте, да и во всей стране, была непростой. Самое тяжкое заключалось в том, что обоим профессорам приходилось постоянно «оправдывать» свои научные изыскания, которые не вписывались в общеидеологические установки. От К. Тыныстанова неоднократно требовалось «признание» идеологических ошибок, которые он якобы допускал в своих творениях. Продолжал оставаться «под колпаком» и Е.Д. Поливанов. Их постоянно шельмовали, хотя в тематическом плане научно-исследовательских работ института на 1936–1937 гг. их труды по лингвистике значились как основополагающие.
В это же время Е.Д. Поливанов приступил к составлению картотеки кыргызско-русского словаря, научному описанию дунганского языка, готовил очерк истории дунганского письма, исследовал поэтику и принципы русского перевода кыргызского эпоса «Манас», намечал большие научные планы. Ученый активен и в общественной жизни: он ставит вопрос о создании дунганского театра, организации пушкинского юбилея и др. Предпринимает попытку выехать на международный лингвистический конгресс в Данию. В конце июля (или начале августа), находясь в экспедиции, он направляет письмо секретарю обкома партии Белоцкому: «… я получил письмо из Дании от секретаря Комитета по созыву IV Международного лингвистического конгресса с официальным предложением участвовать в этом конгрессе (от 27.VIII. до 4.IX. в Копенгагене, в Дании).
Прошу разрешить вопрос: уместно ли мне выехать на этот конгресс?..». Далее ученый обосновывает (секретарю обкома?!) необходимость своего участия в конгрессе, поскольку его доклады высылались ранее, печатались на французском языке и «теперь же есть важный теоретический вопрос, в котором важно было бы отстоять марксистскую линию историко-лингвистического исследования…». И несмотря на «марксистскую линию», резолюция–отписка: «Это дело не обкома, а Центрального правительства – кому ездить на заграничные конгрессы». В Данию на конгресс Е.Д. Поливанов так и не поехал.
Наступил 1937 год. Ни одна из научных работ ученого в этот год не была издана. Не увидели свет и непревзойденные лингвистические труды К. Тыныстанова. Не пришлось друзьям и коллегам тем летом побывать в лингвистических экспедициях. Оба профессора 1 августа 1937 г. были арестованы. А 3 августа появляется приказ по институту: «§ 1. К. Тыныстанова как неоправдавшего доверия и на протяжении ряда лет не дававшего научной продукции институту с работы 1 августа сего года снять.
§ 2. Е.Д. Поливанова как неоправдавшего доверия и срывавшего выполнение производственного плана сего числа с работы снять».
Тем же приказом из обращения были изъяты сборники трудов института – «Вопросы орфографии киргизского языка», «Вопросы орфографии дунганского языка» и работа И. Батманова «Части речи в киргизском языке», изданная под редакцией Поливанова. Из набора была изъята работа Е.Д. Поливанова «Принципы терминологии дунганского языка». Работу Ян-Шан-Сина «Ганьсуйский и шансийский диалекты», находящуюся в стадии набора, решено было приостановить до пересмотра.
Е.Д. Поливанов был арестован по распоряжению из Москвы, переданному телеграммой через Алма-Ату наркому внутренних дел Киргизской ССР Четвертакову 30 июля 1937 г.: «Основание телеграммы товарища Фриновского арестуйте и направьте спецконвоем Москву третий отдел востоковеда Поливанова Евгения бывшего 1917 году заместителем Троцкого. Наркоминдела Турбина работающего научной работе Киргизии. Задин».
Арестован был Е.Д. Поливанов 1 августа 1937 г., на квартире предварительно провели обыск, но протокол составили лишь на следующий день. Имущество и обстановка в квартире были настолько скудны, что опись в протоколе состояла буквально из нескольких строк: «Изъято для представления в УНКВД следующее: разной переписки, книги, письма в одном рюкзаке, паспорт за № АЖ 118431».
Первый допрос ученого был произведен 4 августа в г. Фрунзе, и по неизвестным причинам протокол оказался в деле жены Евгения Дмитриевича – Бригитты Альфредовны. Протокол допроса – фактически краткая биография ученого.
Арестованного Е.Д. Поливанова перевозят в Москву и устраивают допрос с «пристрастием». Сохранилось заявление Евгения Дмитриевича от 1 октября 1937 г. «начальству следователей, ведших допросы»: «Я обвиняюсь в шпионаже в пользу Японии по ст. 58-1а. Прошу о прекращении тяжелых приемов допроса (физического насилия), так как эти приемы заставляют меня лгать. Добавлю, что я близок к сумасшествию».
То же Е.Д. Поливанов повторил во время суда 25 января 1938 г., добавив, что работал всегда честно и шпионом никогда не был. И все-таки обвинительное заключение от 31 октября 1937 года по делу Е.Д. Поливанова звучало так: «Виновным себя признал…
1. В 1916 г. японским разведчиком Яманаси был завербован в японскую разведку.
2. По заданию японцев поступил в царскую разведку.
3. После Октябрьской революции занимал пост замнаркоминдела (наркомом был Троцкий), сообщая японцам о всей деятельности Наркоминдела.
4. Проводил определенную шпионскую и террористическую работу по заданию японской разведки.
5. Находясь на работе в Средней Азии, передавал японцам по этому вопросу свои развернутые соображения, т.е. обвиняется в преступлениях ст. 58’а УК РСФСР.
Вследствие изложенного Поливанов Е.Д. подлежит преданию суду Военной коллегии Верховного суда СССР с применением закона от 1.XII.1934 г.».
Жена Евгения Дмитриевича Бригитта Альфредовна долгое время ничего не знала о судьбе мужа. После безрезультатных хлопот во Фрунзе выезжает в Ташкент, предполагая, что его туда переправили, и пишет письма в Москву.
Черновик одного из писем на имя прокурора СССР Вышинского от января 1938 года в следственном деле Б.А. Поливановой в архиве КГБ Кыргызстана обнаружил академик В.М. Плоских. Ему разрешено было сфотографировать это письмо. А автору этих строк довелось буквально трясущимися от волнения руками перепечатывать на машинке с трудом читаемые из-за слез слова, разъединенные порывами черновика. Трудно передать, какой неподдельной болью друга и соратника, беспокоящегося за судьбу великого ученого, отдает все содержание письма. Сердце холодеет, когда думаешь об отчаянии и безысходности этой героической женщины в те страшные годы репрессий, когда царил полный беспредел.
Письмо очень плохо сохранилось, отдельные слова читаются с трудом, имеются пропуски. Совершенно очевидно, что Бригитта Альфредовна находилась в состоянии тяжелейшего морального кризиса все эти трагические шесть месяцев после ареста Е.Д. Поливанова. Приведем некоторые выдержки из этого письма: «Глубокоуважаемый товарищ! Шесть месяцев я терпеливо ждала каких-нибудь результатов – и только теперь, когда я убеждаюсь, что мне без Вашей помощи не обойтись, я решаюсь отнять у Вас частицу Вашего времени и просить Вашего любезного внимания к моему делу.
Я – жена профессора Евгения Дмитриевича, хорошо известного в лингвистической науке и своими открытиями в области лингвистики, и своей бесконечной работоспособностью, и преданностью науке…
Арест был неожиданным и сильным ударом (…) для мужа, ибо все окружающие лица (…) знали, что мой муж был совершенно (…). Кроме того, он уже 27 лет подряд (…был? … [тяжело болен ?]…».
Далее на обороте страницы:
«Примерно в середине августа, придя в НКВД г. Фрунзе, я узнаю от коменданта, который, возвращая мне часть взятых при обыске вещей, сказал, что мужа моего нет во Фрунзе, что он переведен. Но никакими способами я не могла узнать о его местонахождении. Следователь Маргайтис, ведший дело, меня упорно не желал принять после перевода мужа, а заявление начальнику управления НКВД с моей просьбой указать мне место нахождения моего мужа оставалось без ответа.
Муж мой, взятый в летних брюках и рубашке, в таком виде и пропал неизвестно куда. Напрасно прождав (полтора…?) месяца, я выехала из Фрунзе в Ташкент в надежде…».
Второй лист, видимо, продолжение и окончание письма, лучше сохранился: «Я снова послала запрос во Фрунзе, к тому же следователю Маргайтису и, кроме того, просьбу наркому внутренних дел Киргизии тов. Лоцманову – сообщить мне, где находится мой муж, куда он мог бесследно исчезнуть?.. Скоро уже 1 ½ месяца, как я отправила упомянутые запросы во Фрунзе, но ответа нет до сих пор ни от тов. Маргайтиса, ни от т. Лоцманова. Я просто в отчаянии, я не знаю, куда мне еще обратиться.
И вот теперь опять во мне загорелась искра надежды – я знаю, что Вы, тов. Вышинский, не оставите без ответа отчаявшегося человека. Я прошу Вас посоветовать мне – как узнать мне судьбу мужа? Я прошу Вас дать распоряжение соответствующим органам о том, чтобы они известили меня о судьбе моего мужа. Может быть, он в Москве? Кончено ли следствие, был ли суд и в чем его обвиняют? Обо всем этом прошу Вас помочь мне узнать…
Простите за беспокойство, за отнятое у Вас время.
глубоким уважением Б. Поливанова.
Мой адрес: Ташкент, гл. почтамт, до востребования. Б. Поливановой.
Домашний адрес: Ташкент, Сенная площадь, коллектив № 8, дом 83».
Разумеется, никакого ответа от Вышинского не последовало. Возможно, он не дошел до нее. А вот домашним адресом воспользовались работники НКВД для ареста Бригитты Альфредовны 10 апреля 1938 г.
Постановлением тройки НКВД от 13 ноября 1938 г. она была обвинена в том, что «являлась агентом польской разведки, собирала шпионские сведения и дискредитировала карательную политику Сов. власти. Поливанова Бригитта Альфредовна приговорена к исправтрудлагерю на десять лет».
По некоторым отрывочным данным, Б.А. Поливанова о

Поделиться:



49/365: Узгенский рис
Координаты: Ферганская долина Ближайшие населенные пункты: Узген, Баткен, Джалал-Абад Кыргызстан является родиной уникальных сортов риса, которые пользуются спросом не только в странах ближнего зарубежья, но и среди ценителей ...
  • 49/365: Узгенский рис
    Координаты: Ферганская долина Ближайшие населенные пункты: Узген, Баткен, Джалал-Абад Кыргызстан является родиной уникальных сортов риса, которые пользуются спросом не только в странах ближнего зарубежья, но и среди ценителей ...
  • 48/365: Крепость Кудаяр–хана
    Координаты: 39°46'19.86"N 71° 2'7.34"E Ближайшие населенные пункты: Тунук–Суу, Сары–Тала, Кан, В среднем течении река Сох принимает приток Абголь (река из озера), в устье которого, на речной террасе, приютилось одноименное ...
  • 47/365. Водопад Шаар. Падающий из горы
    Координаты: 41.062675, 76.009721 Ближайшие населенные пункты: Бирлик, Ат-Баши, Баш-Каинды, Талды-Суу, 1 мая Водопады как уникальные туристские ресурсы во всем мире привлекают миллионы отдыхающих. К водопадам прокладывают горные ...
  • 46/365: В поисках снежного лотоса
    Ближайшие населенные пункты: – Энильчек, Ак-Булун, Жергалан Координаты: Тескей-Ала-Тоо, Ак-Суйский район В Кыргызстане на высоте более 3000—4500 метров над уровнем моря растут удивительные цветы – снежные лотосы. Научное ...
  • 45/365: Журавлиное урочище- Каркыра.
    Ближайшие населенные пункты: Жергалан, Ак-Булун, Кен-Суу Координаты: 42.690883, 79.178700 Каркыра ( каз. Қарқара; в верховье — Кокжар, Джаак) — река, берущая начало в ледниках Кюнгёй-Ала-Тоо. Протекает в Кыргызстане и ...
  • 44/365: Золотая долина Сары-Джаза
    Ближайшие населенные пункты: Энильчек, Баянкол, Каркара Координаты: 42.365255, 72.275445 Есть в Иссык-Кульской области долина, которая является настоящей колыбелью человечества. Здесь можно встретить места, куда еще не ступала ...
  • 43/365: Беш-Таш : Легенда о пяти разбойниках
    Ближайшие населенные пункты: Талас, Бакай-Ата, Кум-Арык, Колба Координаты: 42.365255, 72.275445 Природный парк «Беш-Таш» сто в переводе с кыргызского означает «пять камней», находится южнее г. Таласа на северных склонах ...
  • 42/365: Комплекс Манас-Ордо
    Ближайшие населенные пункты: Ташарык, Талас Координаты: 42°31'35"N 72°22'46"E Это еще одно историческое сооружение с богатой историей, расположенное на Великом Шелковом пути на территории Кыргызстана. Кумбез находится в 22 км ...
  • 41/365: Священные камни урочища Тамга-Таш
    Ближайшие населенные пункты: Тамга, Тосор, Барскоон Координаты: N 42 06.786 E 077 31.303 На озеро Иссык–Куль туристы едут в поисках яркого солнца, прохладной воды и золотистых пляжей. Однако любители понежиться на солнышке и ...
  • 40/365: Саймалуу-Таш: Каменные страницы истории
    Ближайшие населенные пункты: Атай, Арал,Казырман Координаты: 41°10'31"N 73°48'47"E. Саймалуу-Таш в переводе с кыргызского означает «узорчатый камень»-«рисованный камень», расшитый камень. Так называется небольшое ущелье на ...

контактная информация
информация о сайте